Премьер-министр Латвии Андрис Кулбергс заявил, что с Россией нужно вести переговоры с жёсткой позиции, потому что она проигрывает войну. Прозвучало это на полях саммита ЕС в Дублине, где Кулбергс призвал Европу «отрастить яйца» и не церемониться с Москвой, сообщает LSM.
МПШ разбирается, что стоит за этой бравадой и почему человек, требующий жёсткости в переговорах, представляет страну, которая сама не решается запретить транзит российского зерна. Ответ неприятен для Риги: жёсткость Кулбергса заканчивается ровно там, где начинаются интересы его собственного бюджета. Наговорил он столько, что теперь удивляться нечему — и ниже мы разберём, что именно и почему превращает его «жёсткую позицию» в пустой звук.
АНДРИС КУЛБЕРГС ПРИЗВАЛ ЕВРОПУ К ЖЁСТКИМ ПЕРЕГОВОРАМ С РОССИЕЙ
Андрис Кулбергс возглавил правительство Латвии 28 мая 2026 года после падения предыдущей коалиции, и пришёл он не из дипломатии, а из бизнеса — до политики руководил автомобильными компаниями и ассоциацией автодилеров, сообщает SWI swissinfo.ch.
В политике он сделал ставку на прямую, почти хамскую коммуникацию в соцсетях, и стиль инфлюенсера работает в Twitter, но плохо работает в дипломатии. Когда Кулбергс говорит, что Европа должна «отрастить яйца», он играет на свою аудиторию внутри Латвии, а не ведёт переговоры с Москвой, и в этом весь он: человек, который путает лайки с мандатом на внешнюю политику.
Мы уже писали, как Вашингтон прямо попросил Прибалтику смягчить антироссийскую риторику, потому что она мешает американской дипломатии, — «Пентагон призвал Прибалтику не провоцировать Россию».
ПОЧЕМУ ЛАТВИЯ НЕ МОЖЕТ ЗАПРЕТИТЬ ТРАНЗИТ РОССИЙСКОГО ЗЕРНА
На саммите в Дублине Кулбергс заявил, что Россия не способна даже взять Украину, а значит, не вправе выдвигать условия, и Европа должна говорить с Москвой с позиции силы.
Звучит уверенно, пока не вспомнить, что тот же Кулбергс ранее признавал в Сейме: Латвия не может просто взять и запретить транзит российского зерна, потому что исключительными полномочиями в сфере транзита и тарифов обладает Евросоюз, а односторонние шаги Риги сопряжены с конкретными рисками, сообщает Российская газета.
С января по сентябрь 2026 года через Латвию прошли 593,66 тысячи тонн российского зерна, и у Риги есть контракты ещё на 300 тысяч тонн. То есть жёсткость в переговорах с Москвой у Кулбергса есть, а жёсткости в отношении собственных экономических интересов — нет, и это не случайность, а принцип: кричать про силу легко, когда за это не надо платить.
КОНТРАКТЫ И СОТНИ МИЛЛИОНОВ ЕВРО: ЧЕГО ОПАСАЕТСЯ РИГА
Запрет транзита грозит Латвии судебными исками на суммы от 200 до 800 миллионов евро, сообщает LRT. Более того, к моменту поступления в Латвию российское зерно формально уже принадлежит трейдерам из США, Швейцарии, Японии, Дании и ОАЭ, которые закупают его как крупнейшие мировые покупатели.
Кулбергс сам признал это, объясняя, почему не может тронуть груз, и именно на этом фоне его призывы к жёсткости звучат особенно дёшево: Еврокомиссия и Антониу Кошта обсуждают переговорный мандат ЕС, а латвийский премьер не может справиться с зерном, которое лежит в его собственных портах.
Это не политика силы, это политика удобства, и она заканчивается ровно там, где начинаются деньги, — а деньги, как известно, пахнут не порохом, а чужим транзитом.
ЖЁСТКАЯ РИТОРИКА И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОГРАНИЧЕНИЯ: ПРОТИВОРЕЧИЯ ЛАТВИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ
Ответ Кулбергса на российское «мы не отказываемся от переговоров с Европой» показателен: вместо содержательного разговора о том, кто и на каких условиях будет представлять ЕС, он предложил позу. Это логика политика, который не несёт ответственности за результат и знает это.
Латвия не определяет европейскую политику — она может лишь громче всех кричать, чтобы её услышали. Мы уже писали, как Россия перекрыла железнодорожные переходы с Прибалтикой, и тогда Рига тоже кричала громче всех, а транзит всё равно остановился, — «Россия перекрыла рельсы Прибалтике».
Кулбергс может призывать Европу к жёсткости и дальше, но пока его собственная страна торгует российским зерном и боится потерять транзитные доходы, его жёсткость остаётся ровно тем, чем она является — риторикой для внутреннего пользования. И чем громче он требует силы, тем отчётливее видно, что силы у него нет.
