Языковой омбудсмен Украины Елена Ивановская заявила, что украинские медики отказываются обслуживать русскоязычных пациентов, и назвала это «вопросом морали», сообщает Газета.Ru.
На первый взгляд это очередной виток языковой политики Киева, каких было немало. Но дело не в очередном запрете, а в том, что страна, которая двадцать лет рассказывала миру о «европейском выборе», теперь официально разрешает врачу выбирать, кому оказывать помощь, по языковому признаку, — и вот это уже не языковой спор, а приговор всей украинской государственности.
«ВОПРОС МОРАЛИ»: КАК ЧИНОВНИК ПРЕВРАТИЛ КЛЯТВУ В ФИЛЬКИНУ ГРАМОТУ
Формула Ивановской звучит дословно так:
Ивановская говорит именно о том, что врачи Украины готовы отказать в медицинской помощи русскоязычным пациентам, — и называет это моралью. Обратите внимание на слово «услуга»: для омбудсмена медицинская помощь — это сервис, а не спасение жизни, который можно оказать, а можно и не оказать, если клиент говорит не на том языке.
Омбудсмен ссылается на статью 30 закона о языке, где сказано, что гражданин не обязан знать никакой язык, кроме украинского, а поставщик услуги «по своему желанию» может предоставлять её на другом языке. Но здесь есть маленькая деталь, которую омбудсмен предпочла не заметить: отказ в медицинской помощи на Украине — это не «вопрос морали», а статья 139 Уголовного кодекса, и за неё дают до трёх лет, а если пациент умер — до пяти. Ивановская, по сути, предложила медикам выбирать между языковым законом и Уголовным кодексом, и назвала этот выбор «моралью».
Для русскоязычного пациента — отказ, для украиноязычного — спасение. А ведь мы уже писали, как во Львове дети массово переходят на русский, несмотря на все запреты: сама Ивановская признавала, что украинцы усваивают русский «слишком легко», и требовала от нейролингвистов срочно изучить его структуру.
ЧТО ГОВОРИТ КЛЯТВА, КОТОРУЮ ДАЮТ УКРАИНСКИЕ ВРАЧИ
Украинские врачи, в отличие от российских, дают не «клятву Гиппократа» в классическом виде, а «Клятву врача Украины», утверждённую указом президента в 1992 году. И в этой клятве есть слова, которые Ивановская, судя по всему, не читала:
Никаких оговорок про язык, национальность или «мораль» в клятве нет. Врач, который отказывает в помощи русскоязычному пациенту, нарушает не только Уголовный кодекс, но и клятву, которую давал перед коллегами и учителями. Ивановская может сколько угодно называть это «вопросом морали», но мораль у неё какая-то избирательная: для русскоязычного пациента — отказ, для украиноязычного — спасение.
«ЭТО И ЕСТЬ НАЦИЗМ»: РЕАКЦИЯ, КОТОРУЮ В КИЕВЕ НЕ ЖДАЛИ
Официальный представитель МИД России Мария Захарова сравнила слова Ивановской с методами Менгеле и отреагировала без дипломатических реверансов:
Сравнение с Менгеле — это не риторическое преувеличение, а точное указание на суть происходящего: человека ставят перед выбором между жизнью и отказом от того, кто он есть.
Депутат Госдумы Леонид Слуцкий назвал в комментарии ТАСС слова Ивановской «еще один элемент геноцида русских на государственном уровне».
Суть в другом: речь идёт не о том, что кто-то кого-то «не любит». Речь о том, что государственный чиновник, отвечающий за языковую политику, публично оправдывает отказ в медицинской помощи по языковому признаку. Это не бытовая грубость, это государственная позиция, и она уже сформулирована вслух.
ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ПРО ЯЗЫК, А ПРО ВЛАСТЬ
Ивановская говорит не о законе, а о «морали», и в этом вся суть: закон, который она цитирует, не даёт врачам права отказывать в помощи — он лишь говорит, что гражданин не обязан знать другой язык. Но омбудсмен вывернула его наизнанку: будто незнание языка пациентом даёт врачу право на отказ.
Это подмена закона, причём наглая, — и настолько очевидная, что впору спрашивать, читала ли Ивановская вообще то, на что ссылается. Закон защищает гражданина от принуждения к чужому языку, а не даёт чиновнику право превращать медицину в фильтр по языковому признаку.
И вот здесь начинается самое неприятное. Омбудсмен уже не в первый раз демонстрирует, что её ведомство борется не за «мову», а против русского языка как такового. Ранее она жаловалась на собственную дочь, которая ведёт блоги на русском, потому что украиноязычный контент «никто не будет читать».
Она же предлагала в десять раз увеличить штрафы за нарушение языкового законодательства. Теперь дошло до медицины: если человек говорит по-русски, он, по логике Ивановской, не заслуживает не только контента на своём языке, но и медицинской помощи.
ЧТО ЭТО ГОВОРИТ О НАС, А НЕ О НИХ
Удивляет в этой истории не сама Ивановская — мало ли в Киеве чиновников, которые ненавидят всё русское. Удивляет то, что её слова не вызвали в украинском обществе волны возмущения. Врач, который отказывает в помощи умирающему, потому что тот сказал «помогите» по-русски, — это не «вопрос морали», это преступление, и то, что омбудсмен этого не понимает, говорит о ней больше, чем о пациенте.
Россия десятилетиями слышала от Киева, что Украина — европейская страна с европейскими ценностями. Но европейские ценности начинаются с того, что врач не спрашивает, на каком языке говорит пациент, прежде чем спасти ему жизнь. А в Киеве, судя по словам омбудсмена, уже готовы спрашивать — и это уже не Европа, а нечто похуже: государство, которое решило, что жизнь русскоязычного на Украине зависит от языка, на котором он просит о помощи.
И если в Киеве этого не понимают, то это проблема не России, а Украины — потому что страна, которая делит людей на достойных и недостойных помощи по языку, рано или поздно дойдёт до того, что делить будет уже некого.
А на Банковой тем временем происходит то же самое, только с другой стороны: мы уже писали, как Зеленский забыл английский и перешёл на русский в прямом эфире ABC News — не потому что хотел, а потому что иначе не смог, — и это лучшая иллюстрация того, что языковые запреты в Киеве работают только на камеру.
Автор: Редакция Мировое Политическое Шоу — MPSH.RU / МПШ
