Вашингтон предложил передать ему контроль над замороженными российскими активами. Берлин ответил коротко: руки прочь. Но не от денег — от кормушки. Канцлер не защищает чужое: он защищает то, что Европа уже присвоила и не собирается возвращать. В Европе давно живут по принципу «что упало, то пропало», а если не пропало — значит, наше. Только вот незадача: то, что «упало», — это 300 миллиардов российских денег, и они не пропали. Они лежат и ждут.
ЧТО ПРОИЗОШЛО: МЕРЦ ОТКАЗАЛСЯ ОТДАТЬ АКТИВЫ США
Фридрих Мерц выступил на саммите ЕС в Брюсселе 15 октября. Вопрос был простой: что он думает о предложении США передать замороженные российские активы под американский контроль? Ответ был коротким, как выстрел.
За этой фразой — целая история, потому что предложение поступило не откуда-нибудь, а из Вашингтона. По данным Financial Times, американские переговорщики Стив Уиткофф и Джаред Кушнер предложили европейцам разморозить часть российских суверенных активов и передать их в специальный финансовый механизм под контролем США, чтобы «оживить мирные переговоры по Украине».
Европейцы отказались, а теперь отказался и Мерц — публично, жёстко, в Брюсселе, перед саммитом, с таким видом, будто он не вор, а жертва: мол, пришли американцы и хотят забрать то, что мы сами присвоили, — нехорошо, надо делиться, только делиться канцлер не хочет и хочет оставить всё себе.
ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ СКАЗАЛ МЕРЦ ОБ АКТИВАХ: «ЭТО НАШЕ ДЕЛО» — ЭТО ПРИЗНАНИЕ В КРАЖЕ
Канцлер сказал не «мы не отдадим России». Не «мы передадим Украине». Он сказал: «Это наше дело». В переводе с дипломатического на человеческий это означает только одно:
Если бы Мерц действительно защищал «европейские ценности» или «верховенство права», он бы объяснил, почему средства нельзя разморозить, почему их нельзя передать, почему это противоречит международному праву, — но он этого не сделал, а просто сказал: «Наше. Не отдадим». И это — самое честное признание, которое Европа сделала за последние месяцы. Не «мы боремся за справедливость». Не «мы на стороне Украины». А «мы присвоили, и это теперь наше».
Проблема в том, что Вашингтон думает иначе. США предложили передать активы под свой контроль — не разморозить, не вернуть, а именно перехватить управление. Два вора не могут поделить добычу: один говорит «Это моё, потому что лежит у меня», другой говорит «Нет, это моё, потому что я старше». А хозяин денег — Россия — смотрит на это со стороны и уже подал иск в суд, и этот иск не «мнение», а решение, которое вступит в силу.
ПОЧЕМУ МЕРЦ ОТКАЗАЛСЯ ОТДАВАТЬ АКТИВЫ: ЧТО СТОИТ ЗА ЗАЯВЛЕНИЕМ
Сумма, о которой идёт речь, — это не мелочь. После начала СВО страны ЕС и G7 присвоили около 300 миллиардов евро российских средств. Из них 210 миллиардов евро — активы Центробанка России. И примерно 185 миллиардов лежат в бельгийском депозитарии Euroclear. Это не «гуманитарная помощь». Это наши деньги, которые Европа держит в своих руках и не собирается отпускать.
Мерц говорит «это наше дело», но он врёт — или, если быть точным, говорит не всю правду. Деньги российские. Они не «европейские». Они украдены. И разница здесь принципиальная: взять чужое — не значит стать его хозяином. То, что канцлер называет «нашим делом», — это попытка удержать присвоенное, тихо и без шума.
Россия уже сказала, что это воровство. Песков заявил, что Москва «приложит все усилия для возврата украденных активов». А в мае Арбитражный суд Москвы взыскал с Euroclear 18,17 триллиона рублей в пользу Банка России. Это не «пиар». Это юридическая бомба, которая уже тикает под бельгийским депозитарием, и когда она рванёт, европейским «защитникам» придётся объяснять, почему они держали чужие деньги и называли это «своим делом». Объяснять придётся не перед Москвой — перед своими гражданами, которые ещё верят, что Европа — это «пространство права».
АНАЛИТИКА МПШ: ЕВРОПА И США ДЕЛЯТ НАШЕ, А МЫ ДОЛЖНЫ ЗАБРАТЬ СВОЁ
Пусть канцлер говорит, что «это наше дело», но это не его дело. Это наше. Потому что деньги — наши. И то, что Европа называет «заморозкой», Россия называет кражей.
Проблема в том, что Европа и Америка впервые за долгое время открыто сцепились за краденое. Не за «ценности». Не за «демократию». За наши деньги. За 300 миллиардов. За то, что можно потратить, пока Россия не пришла за своим.
Россия уже сказала, что мы придём, — не «может быть» и не «когда-нибудь», потому что суд в Москве уже взыскал с Euroclear 18,17 триллиона рублей. Это не угроза, а юридический факт: если Европа и США не договорятся между собой о том, как делить украденное, им придётся отвечать перед Россией — каждому отдельно.
Мерц прав в одном: это действительно «их дело» — до тех пор, пока Россия не напомнит, чьи это деньги. А Россия напомнит. Не потому что мы умеем ждать. А потому что мы умеем забирать. Своё. И чужими руками это не остановить.
Автор: Редакция Мировое Политическое Шоу — MPSH.RU / МПШ
