Петр Толстой прокомментировал RTVI слова Мединского о том, что Европу пустят за стол переговоров, «когда у неё проснётся совесть». И дал формулировку, которую в Брюсселе вряд ли оценят: в европейских языках нет слова «совесть», есть только «сознание». Мединский не грубил, а диагностировал: у европейских политиков нет органа, которым они могли бы понять, что творят.
ПЁТР ТОЛСТОЙ О СОВЕСТИ ЕВРОПЕЙЦЕВ: ЧТО ОН ЗАЯВИЛ RTVI
И добавил: совесть — это «умение отличать добро от зла», именно это Мединский и имел в виду. Он также напомнил определение:
Толстой — не случайный комментатор. Он председатель комитета Госдумы по международным делам, правнук Льва Толстого, бывший журналист, работавший в московских корпунктах Le Monde и AFP. Человек, который знает, о чём говорит, когда говорит о европейских языках, и когда он утверждает, что в них нет слова «совесть», это не филологическая придирка, а политическое заявление: Европа не понимает, что такое стыд, потому что у неё нет слова для этого понятия.
МЕДИНСКИЙ И ПЕРЕГОВОРЫ В АБУ-ДАБИ: КОГДА ЕВРОПУ ДОПУСТЯТ К СТОЛУ
Заявление прозвучало после переговоров в Абу-Даби, где Мединский прямо сказал: Европа станет участником мирного процесса, «как только у них проснётся совесть». До этого момента они «участники группового обмана украинского народа и фактически соучастники гибели мирного населения».
Европейские представители приехали в Эмираты, но за стол их не пустили — они консультировали украинскую делегацию «в лобби-баре гостиницы», как выразился Мединский. Толстой объяснил это не как оскорбление, а как констатацию: у людей нет совести, потому что нет слова, а если нет слова, то нет и понятия, и говорить с ними не о чем.
Как мы уже писали в материале «Каждая пядь наших земель будет возвращена»: Мединский выступил после переговоров в Абу-Даби — Европе тоже досталось, Москва вернулась за стол на своих условиях, а европейцам досталось ещё тогда. А в статье «Там, где был поднят русский флаг, он опускаться не должен»: Мединский поставил точку в обмене территорий мы разбирали, почему обмена территориями не будет. Теперь к вопросу о территориях добавился вопрос о совести — и это один и тот же разговор, только с другой стороны.
СЛОВО ЕСТЬ, СМЫСЛА НЕТ: CONSCIENTIA БЕЗ СОВЕСТИ
Здесь Толстой не совсем точен, и это стоит признать. Слово «совесть» в европейских языках есть: латинское conscientia, французское conscience, итальянское coscienza, английское conscience, немецкое Gewissen, пишет Гомельский государственный университет. Другое дело, что все они образованы от корня со значением «знание» и обозначают нечто среднее между «совестью» и «сознательностью».
Академик Апресян отстаивал национальную специфичность русского концепта: похожий концепт есть в немецком, а английское или французское conscience «обозначает нечто среднее между „совестью" и „сознательностью"».
То есть Толстой упростил, но не соврал: формально слово есть, содержательно — нет, и в этом смысле его формулировка точнее, чем кажется, потому что европейские языки не различают совесть и сознание, а для русского это вещи разные.
ПОЧЕМУ СПОР О СОВЕСТИ СТАЛ ЧАСТЬЮ ПЕРЕГОВОРОВ ПО УКРАИНЕ
Никто не обратил внимания на то, что сам Толстой — человек, который начинал карьеру во французских СМИ. Le Monde, AFP, обучение в Париже. Он знает европейскую журналистику изнутри, и когда он говорит, что в европейских языках нет слова «совесть», это не высокомерие человека, который никогда не читал европейских газет, а вывод человека, который их читал и не нашёл там того, что искал.
Европа продолжит требовать места за столом, Мединский продолжит говорить, что места нет, пока нет совести, а Толстой продолжит объяснять, что совести нет, потому что нет слова. Переговоры в Абу-Даби уже дали результат — обмен пленными, более тысячи человек с каждой стороны, и этот результат достигнут без Европы. Что, возможно, и есть главный аргумент в пользу того, что Толстой прав: тем, у кого нет совести, не обязательно сидеть за столом, чтобы другие могли договориться.
