Минаб — не напоминание. Минаб — пыль на ботинках Пентагона. Детские рюкзачки на столе переговоров Иран — США

Самолёт иранской делегации совершил посадку в Исламабаде. На борту — дипломаты, папки с документами, переводчики, стандартный набор для переговоров с врагом. И ещё сто шестьдесят восемь мест, которые никогда не будут заняты живыми людьми.

Девочки из Минаба. Им от шести до семнадцати. Они не подпишут никаких соглашений, не зададут вопросов и не отвесят дежурных улыбок перед камерами. Их лица смотрят с кресел — распечатанные на пластике фотографии, вставленные в рамки (ВИДЕО). Рядом — рюкзаки со следами взрывной волны и засохшей кровью, которую уже не отстирать. Туфли, сбитые с ног ударной волной. Белые цветы, положенные на сиденья как на маленькие могилы без земли.

«Мои спутники в этом полёте», — пишет Мохаммад-Багер Галибаф. Коротко. Без лишних слов. Он не просит сочувствия. Он предъявляет счёт.

Американцы уже в Исламабаде. Сидят в кондиционированных комнатах, пьют воду из бутылок без этикеток, поправляют галстуки. Их задача — нефть, коридоры, сделки. Красные линии на картах. У них нет задачи смотреть в глаза мёртвым девочкам.

И вот главный вопрос, который делает всю эту сцену не трагедией, а фарсом: а они вообще увидят, если даже иранцы и поставят рюкзачки на стол переговоров? Окровавленные, рваные, с клочками волос и пеплом внутри. И что? Для американской делегации это — театр. Жест отчаяния. Напоминание, которое они уже слышали сотни раз, но предпочитают перематывать запись. Они не впечатлятся. Даже не поморщатся.

Потому что для них эти сто шестьдесят восемь — collateral damage. Сопутствующие потери. Цифра в отчёте Пентагона. Кнопка, нажатую далеко отсюда, за океаном, в комнате без окон. Удар по школе — это не преступление для них. Это просчёт. Ошибка в координатах. Не та база данных. И они уже заплатили — деньгами, выражениями сожаления, чьей-то вынужденной отставкой.

Девочки из Минаба не нужны американцам даже как символ. Символы работают только с теми, у кого есть совесть. А на переговорах сидят люди, для которых совесть — это статья расходов.

Иранцы везут мёртвых детей в Исламабад, потому что у них "не осталось" другого оружия. Никакие санкции, никакие ракеты, никакие речи в ООН не работали. Осталось только это: запах смерти на пластиковых креслах, маленькие окровавленные кеды, белые цветы, которые завянут к концу первого раунда переговоров.

Но американцы смотрели на это уже сотни раз. Газза. Ирак. Афганистан. Сирия. Вечный парад мёртвых детей на экранах телевизоров, который они научились не замечать. Ещё один рюкзачок — просто ещё одна картинка для галереи «сожалеем о потерях невинных жизней».

Так что нет. Не впечатлят. Поставят на стол — американцы вежливо улыбнутся, сделают паузу, скажут «это трагично» и вернутся к обсуждению урана и экспортных квот. А после переговоров уберут рюкзачки в угол вместе с раздаточными материалами. Кто-то из техников случайно наступит на белый цветок.

Единственный, кого это могло бы впечатлить, — тот, у кого ещё осталась человеческая реакция на детскую кровь. Но таких за столом переговоров не держат. Их давно вычистили из американских делегаций, даже, если они там и были.

Поэтому самолёт иранской делегации приземлится. Фотографии снимут с кресел. Рюкзачки отнесут в зал заседаний. И ровно ничего не случится. Мёртвые девочки Минаба останутся мёртвыми. Американцы останутся американцами. А переговоры — переговорами. Цинично? Да. Но жесткий стиль — это не про слёзы. Это про правду, от которой хочется выть.

Автор: редакция Мировое Политическое Шоу — MPSH.RU / МПШ

Мы в

Ваша реакция

Ctrl

Enter

Заметили ошЫбку

Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter